Шереги Франц Эдмундович

шерегиКандидат философских наук

Директор Центра социального прогнозирования и маркетинга

Подробнее о Шереги Ф.Э. см. на официальном сайте ИС РАН

 

 

 

В среде социологов я оказался случайно (по следам интервью Б.З.Докторова)

Естественно, как и у всех в молодости, у меня были планы реализовать себя в профессии, но то были мимолетные увлечения: стать священником (католическим, так как в этой церкви я посещал курсы), поэтом или писателем, мясником (пойти по стопам отца), а в выпускном (10-м) классе школы – юристом или философом. В итоге, после семи лет обучения в венгерской и трех лет обучения в русской школе, я поступил на математическое отделение физико-математического факультета Ужгородского университета (Ужгород – столица Закарпатья). Проучился один год (на украинском и русском языках), и со второго курса меня забрали в армию – по причине послевоенной «демографической ямы» забирали всех студентов 1–3 курсов. И три года прослужил под Москвой. После окончания службы, будучи женатым и с ребенком, обучение в университете продолжил заочно, три последних года – экстерном, так как жил я в Московской области, а обучение продолжал в Ужгороде. Кстати, в аспирантуре Института конкретных социологических исследований Академии наук СССР я начал обучение в 29 лет (в 1973 году), продолжая работать переводчиком на двух работах. Так что и здесь обучение фактически проходило как бы заочно. В итоге систематического высшего образования я не получил и считаю себя «самоучкой».

В социологию я пришел случайно, пытался уйти от изнуряющей рутины переводческой работы с венгерским языком, который и по сей день является для меня родным. Получилось так, что, работая с 1968 года переводчиком-синхронистом в Высшей комсомольской школе при ЦК ВЛКСМ в Москве, я переводил лекции, семинары, зачеты и экзамены по философии, политэкономии, истории КПСС, научному коммунизму, международному рабочему движению, а с 1971 года – по прикладной социологии, которые читал проректор по науке ВКШ Владимир Смирнов, социолог из города Горького (Нижний Новгород), и многим другим гуманитарным предметам. Также приходилось переводить выступления делегатов на съездах, конференциях различных политических и общественных организаций; при этом до 1971 года я продолжал заочно изучать математику в Ужгородском университете. Таким образом непроизвольно я получил и гуманитарно-политическое (естественно, марксистское) образование.

Мне нравилось переводить лекции по философии и прикладной социологии. Последняя мне импонировала своей рациональностью и связью с математикой. В августе 1973 года я случайно прочитал в газете «Вечерняя Москва» объявление о приеме в аспирантуру ИКСИ АН СССР. Так как я подсознательно уже искал возможность сменить специальность переводчика, то по наивности подал документы в аспирантуру на заочное отделение. По наивности потому, что в советские времена «с улицы» в аспирантуру не поступали, – как правило, места были распределены заранее. Реферат я подготовил по выборочным методам в социологии. Еще до вступительных экзаменов в отделе аспирантуры мне предложили переписать заявление на очное отделение, что я и сделал. В последующем я узнал, что инициатором этого был Владимир Эммануилович Шляпентох, меня лично не знавший, но рецензировавший мой реферат по выборочным методам.

В итоге «случайно» я поступил в аспирантуру, и мне назначили руководителем Шляпентоха. Сектором, к которому я был прикреплен, руководил Андрей Григорьевич Здравомыслов. Здесь же работали Эдуард Андреев, Ольга Маслова, Елена Петренко.

До 1973 года о социологах я знал мало. Будучи занятым в вузовском учебном процессе как переводчик, я был информирован, что наибольшей популярностью в вузах, где преподавали прикладную социологию (таких было немного), пользовались учебники В. Ядова, А. Здравомыслова и Г. Андреевой. Как безукоризненные в дидактическом плане, эти книги не смогла заменить даже изданная в последующем Институтом социологии «Рабочая книга социолога». Среди аспирантов и преподавателей популярностью пользовались также книги В. Шляпентоха по проблемам достоверности социологической информации. Ни с кем из социологов я лично знаком не был и познакомился только в аспирантуре.

Мое первое впечатление об ИКСИ АН СССР было восторженным. Придя из политической системы, где в производственных отношениях господствовала строгая иерархия, я был поражен открытием для себя академической демократии, особенно у социологов, которая мне показалась сродни западной демократии. Ранее подобных производственных отношений в СССР я нигде не встречал. Увиденное с самых первых дней укрепило меня во мнении – в правильности которого я уверен и сегодня, – что советские социологи явились не только важным предвестником демократических перемен в СССР, но и приложили большие усилия для приближения этих перемен.

После защиты кандидатской диссертации по квотной выборке я ушел работать старшим научным сотрудником в Научно-исследовательский центр Высшей комсомольской школы. Хотя мотивация прихода в 1978 году в Научно-исследовательский центр ВКШ у меня была сугубо житейская, тем не менее здесь я начал активную социологическую практику. В итоге десятилетие с конца 1970-х годов оказалось для меня периодом интенсивной профессиональной деятельности в прикладной социологии. В последующем интенсивность проводимых мной социологических исследований в разы увеличилась и расширилась по тематике, став основным видом профессиональной деятельности в условиях рынка. Углубление в анализ эмпирической информации привело меня к осознанию того, что это не более, чем формирование социальной статистики для органов управления и манипуляции общественным сознанием, в том числе методами журналистики. По примеру естественных наук аксиоматизируемой социологии нет (как остальных социальных теорий). Все ныне существующие модели – это субъективные построения отдельных исследователей, отображающие совокупность конъюнктурных мнений, варьирующих по времени и интересам, не имеющих никакого отношения к формально-логическим научным моделям, которые еще предстоит строить.

Подробнее, см. в интервью Б. Докторову: «Тогда я и пришел к выводу: СССР стоит перед распадом»